Византийцы создали уникальную культуру, сплавившую воедино воззрения христианства и эстетические традиции античности. Красота во всех её проявлениях — главная черта этой культуры. Ибо сам Бог есть Абсолютная Красота и Первообраз пре красных вещей. Материальная, зримая красота — символ, отблеск высокой, божественной красоты, творения Верховного Художника. Созерцая и наслаждаясь красотой, человек приобщался к божественному, устремляясь от земного к небесному. Видимый свет — отражение божественного, а цвет — уплотнённый свет.
Поэтому прекрасно всё, что способно отражать и преломлять свет: сверкающие украшения, драгоценные металлы, полированный мрамор, златотканые одежды. Земное было отражением небесного; они не противоречили, но гармонично дополняли друг друга, раскрывая полноту мира. Умение византийцев творить «небо» на земле поражало всех иностранцев. В их числе были и посланцы великого князя Киевского Владимира.
Расположенные рядом храм Святой Софии, Большой императорский дворец и ипподром тоже были как бы соединены между собой незримыми мостами, свидетельствуя о единстве небесного и земного. Византийские строители обдуманно воздвигли на близком друг от друга расстоянии возвышенный, духовный мир храма, мир дворца как воплощённую государственность и мир необузданных страстей ипподрома. То была модель соединения духа, души и тела. Храм, дворец и стадион особенно ярко демонстрировали это в дни празднеств, когда после религиозных церемоний люди шли на стадион, на игры, долгое время сохранявшие и формы, и эмоциональный настрой языческого мира античности. Здесь соревновались колесницы точно так же, как во времена Нерона. Здесь актёры-мимы изображали любовные истории олимпийских богов.
Вес, окружающее византийца, имело глубокий смысл и подчинялось иерархии. На вершине стоял император, наместник Бога на земле. Почитание императора соответствовало высокому положению: перед ним простирались ниц. Его закрывали от злого глаза особые занавеси во время тронной речи, и лишь единицам дозволялось сидеть в его присутствии. Угодное императору приобретало силу закона, и, следовательно, он сам оказывался выше закона. Образ василевса (греч. «базилеус»; титул императора), окутанный магическим очарованием, олицетворял мощь Византийской империи. По представлениям византийцев, венчание на царство смывало все грехи, даже смертный грех — убийство.
