Монументальная неподвижность императора во время церемоний символизировала незыблемость божественного начала. Мир зла, напротив, представлялся подвижным и изменчивым. Поэтому умиротворённость и покой — непременные качества государя. Его движения, всегда величественно-медленные, были подчёркнуты и обусловлены костюмом из плотных» тяжёлых тканей. Обувь из тончайшей кожи делала поступь бесшумной и придавала выходам правителя характер чудесного явления.
В дни парадных приёмов император восседал на троне, с ног до головы облачённый в золото и драгоценные камни.

Его окружало сияние, и он сам будто излучал свет. Иногда трон василевса с помощью особых скрытых устройств возносился под потолок, статуи львов по бокам от него рычали, привставая и взмахивая хвостами, а на позолоченных деревьях щебетали механические птицы. Казалось, в своём величии император походил на Бога Отца.
В представлениях византийцев о божественном и прекрасном золоту выпадает особая роль. Оно имело не только денежную цену. Ценились его эмоциональное воздействие, его сияющая магия, его символическое отождествление с истиной, устоявшееся в веках и народах. Золото в украшениях, особенно в одеждах знати и священников, воспринималось как знак богатства и власти, но главное — как знак благодати. Её изображали в виде пучков золотых лучей — ассиста — на одеждах святых. Благодать сияла на шитых золотом нарядах императора и его свиты, на золочёных доспехах дворцовой гвардии, казавшейся небесным воинством, на золотых уборах красавиц, на упряжи коней и самой императорской колеснице. Убранство соборов с бесчисленными золотыми лампадами, кадилами, утварью и парчовые ризы священников на фоне мерцающей золотом смальты мозаик — всё сливалось в неизъяснимо сладостное для глаза райское сияние. Вспомним, что не одно лишь богослужение, но и неземное блистание интерьера собора Святой Софии покорило язычников-русских, воспринявших через всё это истинность новой веры.